«Ни слова не скажу тебе, жандармская гадина!» — думал он.

Тот вышел из себя и осыпал Габора ударами — сначала ладонью по лицу, потому кулаком по шее, а затем по-жандармски стал бить ногой. Габор терпел и молчал. С животной выносливостью он принимал удары, тянул время, но чувствовал, что изнемогает. Тот покрылся потом и, наконец, потеряв терпение, плюнул Габору в лицо и отошел. Со двора донеслись четыре выстрела. Тот погрозил кулаком:

— И тебе то же будет, красная сволочь!

К Габору подскочил маленький офицер с цыганским смуглым лицом. Оскалив зубы, он поднял костлявый кулак, но в эту минуту вошел обер-лейтенант, застегивая кобуру револьвера.

— Позвольте, господа, разрешите мне, — сказал он, тяжело дыша и стараясь подавить возбуждение, принесенное им со двора. Он сел и знаком велел Габору приблизиться.

— Словом, ты в этом деле участвовал. С тобой были еще два мадьяра и три немца.

— Я там не был, господин обер-лейтенант.

— Фамилии этих двух венгерцев?

— Я не знаю, господин обер-лейтенант. Я тогда работал на фабрике, и мне это рассказывали другие.

— Как они рассказывали? Имена бывших там знаешь?

— Не знаю. Имен не называли.

— Ну-ка вспомни, кто тебе рассказывал!

— Какой-то Йожеф Соке из шестьдесят восьмого, я помню, рассказывал. Но он умер.

— Где он умер?

— Казаки его расстреляли.

— Где?

— После боя с красными.

— Ты с ним служил в одной части?

— Нет, господин обер-лейтенант, я с ним не служил. Я служил только в Самаре, вместе с господином фельдфебелем.

— Это мы знаем… Ну, что же он рассказывал, этот Йожеф Соке?

— Он говорил так: в этот дом вошла кучка народу, и русский комиссар велел позвать царя вниз.