Уходя, механик оглянулся, но среди собравшихся женщин не заметил своей жены. Перед корчмой большая толпа. Громадные листы объявлений. Кто-то сказал:

— У волостного присутствия тоже вывесили.

«К моим народам!» — прочел он первую строчку, напечатанную жирным шрифтом.

Туманное, полуизгладившееся воспоминание упрямо стало всплывать в его памяти. Товарищи по профессиональной школе… Вечера в клубе, споры, обсуждения… Он подумал, что и теперь еще не все кончено. Ведь рабочие не сказали своего слова.

— Ну, и заварили кровавый квас! — обратился он к помощнику нотариуса, стоящему в толпе.

Тот рассмеялся и передал эти слова студенту-юристу, сыну арендатора, проводившему отпуск в деревне. У молодого человека были деньги, и помощник нотариуса, старый, уже порядком облысевший холостяк, покучивал с ним. Оба громко рассмеялись.

— Вам тоже идти, господин механик, не правда ли? — спросил помощник нотариуса.

— Вы небось лучше меня знаете, чей черед теперь подыхать! — резко ответил он.

Затем, вдруг что-то сообразив, отозвал помощника нотариуса в сторону. Его жгло любопытство. Он хотел дать себе ясный отчет, убедиться, в чем правда, и узнать, есть ли связь между происходящим и тем, что говорилось когда-то в клубах. Ведь тогда, в двенадцатом году, назревало то же самое, но рабочие сказали «нет», и беда миновала.

— Скажите, пожалуйста, — начал он, — можете положиться на мою скромность. Когда вы получили эти бумаги?

— Иошкино

— Надо… Вы что же, не доверяете мне?

— Я могу вам сказать, но… — Помощник нотариуса приложил палец к губам.

— Будьте спокойны.

— Получили-то мы их… — переходя на шепот, сказал помощник нотариуса, — чуть ли не за две недели до сараевских событий, но держали под замком до распоряжения.