Румянцев, наблюдая за налетом гитлеровских бомбардировщиков, старался предугадать, как же в дальнейшем сложится бой. Опыт подсказывал ему, что и в этот раз немцы будут действовать по излюбленному ими тактическому шаблону: удары авиации, артиллерийский налет, атака танков, а за ними пойдет пехота.

И Румянцев не ошибся. Как только отбомбились немецкие самолеты, в бой вступила артиллерия. По множеству разрывов в лощине комдив понял, что немцы будут наносить главный удар снова сюда. Немецкая артиллерия еще вела огонь, когда на дороге, огибающей высоту, показалась колонна грузовых автомашин с пехотой.

«Что же это такое? — подумал комдив. — Где же танки? Или немцы совершенно уверены, что полностью уничтожили нашу артиллерию?…».

Он приказал оставшейся в хуторе батарее открыть огонь, но командир дивизиона доложил, что у него осталось всего по два снаряда на батарею. Делать было нечего, и комдив, чтобы не дать немецкой пехоте развернуться в боевые порядки, приказал Заливному открыть огонь.

На немецкие автомашины обрушился огневой удар. И разом несколько из них загорелись, а остальные повернули назад и скрылись за высотой. Тем временем из-за высоты показались танки и, построившись в боевой порядок, пошли в атаку. Их было пятнадцать и шли они углом, острие которого было нацелено в лощину. «Да, они не отказались от мысли и сегодня пробиться там, где пытались это сделать три дня назад», — думал Румянцев. И с беспокойством посмотрел в сторону батареи Зализного: «Выдержат ли?…»

На наблюдательный пункт пришел Цветков.

— Все в порядке, Михаил Алексеевич. Только что был на батарее Зализного. Как раз перед налетом немецкой авиации. Артиллеристы хорошо подготовили и замаскировали свои позиции.