— Неужели, Михаил Алексеевич, ты надеешься, что две наши батареи, поставленные на прямую наводку, способны задержать немцев?

Едва успел Сизов сказать это, как одновременно задымились первые три подбитых немецких танка.

— Сейчас, сейчас поглядишь, комиссар, — сказал Лавренов. — Пусть втянется их побольше в этот мешок, тут им покажут кузькину мать.

— Да что ты, Михаил Алексеевич? Разве…

Он не договорил. Немецкие танки подмяли одно наше орудие, продолжавшее вести неравный огневой поединок, затем другое, третье. И вот уже волна за волной танки врага вливаются в узкую горловину излучины Дона.

Лавренов поднял кверху ракетницу и дал сигнал. Тотчас с одной стороны излучины донскую степь огласил раскатистый гром и деревья заволоклись сизым, будто туман, дымом, низко стелющимся над водой. Это били наши орудия из засады, молчавшие и выжидавшие до поры до времени, били прямой наводкой. Два, три, пять немецких танков горели, остальные пятились отстреливаясь. Они отходили, мешая друг другу, и скучились, пытаясь поскорее проскочить горловину. Лавренов дал сигнал еще двумя ракетами. И вот уже с тыла открыли огонь наши орудия, в упор расстреливая танки с противоположного берега Дона. Немцы попали под перекрестный огонь артиллерии, расставленной по обоим берегам излучины. Бушевало и клокотало пламя, черный дым горевших танков закрыл плотной стеной горизонт, и уже невозможно было видеть, что делалось на полуострове.

Сквозь грохот и шум боя Сизов услышал голос Лавренова:

— Это им не сорок первый год! Нас не возьмешь на арапа…

Сизов понял, что комдив устроил для немецких танков огневую ловушку. Он поставил на прямую наводку две наши батареи, тем самым погубил несколько десятков вражеских танков и сорвал замысел немцев прорваться и форсировать Дон с ходу.