— Нас обошли немецкие танки. Мы прижаты к переправе. Первый и второй батальоны отрезаны. Третий переправился за Дон без приказа…

Он беспомощно развел руками.

Лавренов стоял, по-прежнему наблюдая за полем боя. Казалось, он не слушал сейчас Шульженко, поглощенный тем, что творилось теперь впереди. Но вот губы Лавренова чуть вздрогнули, он как бы невзначай сказал:

— Приведите себя в порядок, подполковник! У вас на лице грязь.

Командир полка торопливо достал носовой платок и вытер лицо. Лавренов так и не взглянул на него, продолжая наблюдать за полем боя.

— Закуривайте, — сказал он и протянул портсигар. — Возьмите себя в руки.

Шульженко взял папиросу дрожащими пальцами, прикурил и сделал несколько жадных затяжек.

Лавренов оторвал бинокль от глаз и сказал твердо, будто кладя на цемент тяжелые, как кирпичи, слова.

— Приказываю, товарищ подполковник, взять роту автоматчиков и пробраться к отрезанным батальонам. За Дон без моего приказа полку не отходить. Третий батальон направить в мой резерв.

Шульженко вдруг весь подобрался, одернул гимнастерку:

— Разрешите выполнять, товарищ полковник.

— Выполняйте.

Сизов стоял поодаль, смотрел то на Шульженко, то на Лавренова. Комдив, не отрываясь, глядел туда, где петля реки образовала горловину. Там оборонялся один из батальонов полка Шульженко, поддерживаемый батареей семидесятишестимиллиметровых дивизионных орудий.

Немецкие танки яростно атаковывали горловину, пытаясь смять наши подразделения, сбросить их в реку. Они хотели с ходу навести понтоны и форсировать Дон по кратчайшей прямой. В отличие от левого крутого берега, заросшего деревьями, правый, где оборонялись наши войска, имел удобные пологие спуски. Туда и устремились немецкие танки.

Вот они прорвали оборону в горловине. Сизов наблюдал, как на лице Лавренова появилась едва заметная улыбка и тотчас же исчезла, и оно снова стало хмурым и непроницаемым. «Чему он улыбнулся?»