— Ма-а-а-ма! Ма-а-а-ма! — донеслось из развалин ближнего дома.

Все замерли, настороженно подняли головы.

— Ма-а-а-ма! Ма-а-а-ма! — рвал сердце детский плач.

Голос звал, молил, захлебывался.

«Что это? Откуда ребенок? Или немцы придумали какую каверзу? — Лейтенант Еж сжал кулаки, нахмурился. — Вот тебе и внезапность… Пропало все к черту: подготовка, планы!…».

К Ежу подошли сержанты Шванков и Скитов.

— Что будем делать, товарищ лейтенант?

— Надо спасать ребенка.

Рядом с лейтенантом, как всегда, стоял солдат Сучок. Его передали на воспитание Ежу, и лейтенант, зная трусливый характер парня, решил держать его при себе связным, подносчиком боеприпасов: «Все-таки на глазах будет».

— Разрешите мне, товарищ лейтенант?

Разорвись граната, Еж не вздрогнул бы так, как от этих спокойных, с дрожью в голосе слов Сучка.

— Я найду дитя.

Солдат часто моргал и выглядел смешно в своей короткой, как юбка, шинелишке.

— Как же ты без винтовки-то? — кивнул Еж в сторону немцев. — А вдруг засада там? Схватят.

Сучок помотал головой.

— Разрешите? — настойчиво просил он.

— Иди.

А когда солдат уже собрался, сержант Шванков удержал его за борт шинели и сунул в карманы по гранате.

— На боевое задание идешь, — предупредил он, — не к теще на блины…

А среди развалин, пустых, обгоревших, метался, как неприкаянный, жалобный детский голос:

— Ма-а-а-ма! Ма-а-а-ма!

Сучок бежал порывистыми скачками, прыгал из стороны в сторону, то прячась, то появляясь из-за укрытий. Но солдата, видно, засек немецкий наблюдатель. Откуда-то с высоты четвертого этажа ударила хлесткая, звонкая очередь. И все увидели: Сучок ткнулся в землю и замер.

— Убит, — глуховато пронеслось по рядам солдат.

Еж вскинул к глазам бинокль.

— Не шевелится… Убили…