Лейтенант уже хотел было послать другого, но тут заметил, что Сучок медленно, неуверенно пополз вперед…

…Земля пахла сыростью и горьковатой кирпичной пылью. Сучок полз вдоль разрушенной стены, делал короткие остановки, чтобы смахнуть с глаз едкий пот. Когда-то он страшился слов «мертвое пространство». Он знал, что на военном языке это означало место, куда не достает огонь противника. И теперь он полз, и в душе благодарил лейтенанта за солдатскую науку. И ему было радостно думать, что это самое «мертвое пространство» оберегало его сейчас от вражеских пуль, сохраняло жизнь.

Сучок вглядывался в каждую развалину, в каждую кучу битого кирпича — все казалось ему подозрительным.

Фашистский наблюдатель снова дал знать о себе. Пулеметная очередь подняла рядом с Сучком фонтанчики песка и пыли — будто смерть предупреждала: «Уходи, пока не поздно»… Но Сучок полз, В ушах у него, не умолкая, звенел призывный хрупкий голосок ребенка. Солдат уже различал надрывное всхлипывание.

Еж не отрывал глаз от бинокля. Пулеметчикам, прикрывающим солдата, он на всякий случай подал сигнал рукой: «Приготовиться».

Сучок дополз… В углублении среди битого кирпича лежала вниз лицом женщина. Растрепанные волосы закрывали лицо. На спине старенькой вылинявшей телогрейки лохматились рваные дыры от пуль.

Сучок вскочил и, уже не укрываясь, бросился в развалины.

Когда он показался с ребенком, обхватившим его за шею, из развалин навстречу кинулся немец.

У Ежа, наблюдавшего за солдатом, замерло сердце. Он чуть было не крикнул: «Огонь!» Но стрелять нельзя. Можно попасть в солдата, в ребенка.

И тут Еж увидел, как Сучок, отчаянно размахнувшись, швырнул в фашиста «лимонку» и в ту же секунду бросился к позициям штурмовой группы.

…Его окружили товарищи, смотрели, как завороженные. А он гладил прижавшегося к нему чумазого мальчонку и все не выпускал его.

Подошел лейтенант, обнял солдата.