Все яснее и четче доносятся частые, сухие, будто выстрелы детских хлопушек, разрывы гранат, короткие автоматные очереди, одиночные выстрелы винтовок. Бой на какое-то мгновение как бы ослабевает, замирает… Но это только обманчивое впечатление, создаваемое расстоянием, ограничившим видимость и притупившим слух. Атака по-прежнему идет неудержимо…

Командующий танковой армией генерал Кипоренко стоял в траншее, на своем наблюдательном пункте, с тревогой всматриваясь вдаль. Туман плотной завесой закрыл все впереди. «Ни черта не видно, — думал он. — Как же управлять боем?» Он то и дело глядел на часы. Прошло уже несколько минут, как началась артиллерийская подготовка. Вслед за «катюшами» ударила артиллерия и минометы. Рядом с Кипоренко стоял начальник танковой армии генерал Геворкян. Он что-то говорил командующему, но слов его не было слышно и губы шевелились, как в немом кино.

Воздух безраздельно заполнил сплошной гул, свист и рев мин и снарядов. Окрасился в оранжево-багровые цвета серый полог тумана, на котором выплескиваются темные ветви раздробленной земли, разбрасываемые взрывами то тут, то там, по всему горизонту.

На наблюдательном пункте командующего армией царит напряженное ожидание. И хотя внешне этого никто не показывает, волнуются все: от командира до рядового бойца-связиста, до боли прижавшего к вспотевшему уху трубку телефона. Час двадцать минут бушевала огненная стихия на вражеских позициях, но вот с каждой последующей минутой в гул и грохот артиллерийского огня все настойчивее вплетаются пулеметная дробь, автоматные очереди. Это наша пехота готовится к броску в атаку, прижимая своим огнем к земле уцелевших солдат врага.