Поморцев подошел к Канашову, всматривался в задумчивое лицо, пытаясь угадать его настроение.

— Путевку получил, Михаил Николаевич?

— Все в порядке. Бьем совместно с пехотой из Клиновой и Усть-Медведецкой.

Поморцев обнял Канашова.

— Только не зарывайся… По-умному. Не очертя голову.

— Есть, товарищ полковой комиссар.

Канатов влез в командирский танк, помахал Поморцеву папахой. Танк рванул с места, заскрежетал гусеницами и, вырвавшись, обогнал грохочущую колонну, понесся вперед, грозно покачивая орудием.

«Вот бы нам теперь встретиться в этой просторной степи с генералом Мильдером, — подумал Канатов. — Потягались бы силами, померились, кто кого. Это не сорок первый и не лето сорок второго, когда мы впервые встретились…»

За командирским танком Канашова неслась стальная армада: сотни новых боевых машин, последние марки грозных танков Т-34, КВ. Попробуй, останови их… Какая сила способна их остановить?

Нет сейчас такой силы. Это хорошо знал Канашов.

Справа от дороги вздыбилась земля. Противник открыл огонь. Били минометы из хутора, упрятавшегося в лощине.

— Шумейко, — командует Канашов. — Дай-ка им по-гвардейски.

Башенный стрелок, смуглый коренастый танкист, быстро работает у орудия. Выстрелы звучат часто, один за другим. В ушах звон, глухота, будто вата закрывает уши. Во рту становится кисло от газов, наполнивших танк.

Танковые бригады с ходу ворвались в хутор Клиновой вместе с пехотой, захлестнули и отрезали последние траншеи врага. Уцелевшие солдаты бегут к обрывистым оврагам, но там уже засели наши стрелки. И потянулась гуськом колонна пленных в бараньих островерхих папахах.

Вскоре Канашов доложил Кипоренко об успешной атаке корпуса.

В штаб 6-й армии Паулюса во второй половине дня 19 ноября пришло сообщение из штаба группы о том, что русские войска утром перешли в наступление с плацдармов правого берега Дона.