Командир был без сознания. Тоня одной рукой — другая, раненная, висела как плеть — с трудом втащила Филюка на плащ-палатку и поползла, волоча за собой ещё и автомат, рюкзак, санитарную сумку.

Леончук лежал в осоке и стрелял в гитлеровцев, которые, замешкавшись вначале у реки, постепенно осмелели и прыгали в ледяную воду.

Тоня отползла довольно далеко, когда услышала одиночный выстрел. Поняла: Павел Леончук последним патроном распрощался с жизнью.

Она знала, что фашисты могут настичь их с минуты на минуту, и, задыхаясь от напряжения, продолжала ползти, волоча за собой тяжелую ношу. Вдруг наткнулась на глубокую яму. Её прикрывали широко, во все стороны торчавшие корни упавшего дерева.

Тоня, не обращая внимания на хлюпающую на дне воду, стащила в яму безжизненное тело капитана, примостилась рядом и сама, приготовила автомат, свой пистолет, маузер командира, две лимонки. Тяжело дыша, тревожно озираясь, шептала:

— …Повоюем с гадами… Мы ещё повоюем!…

Гитлеровцы рыскали поблизости, понимая: раненые не могли уйти далеко. А Филюк, как на грех, начал бредить. Тоня склонилась над ним, прикрыла собой, чтобы немцы не услышали его стонов, крепче сжала автомат…

В это время чуть в стороне послышались выстрелы — это партизаны, которые следили за Тоней и своим командиром, старались отвлечь гитлеровцев. Немцы побежали к лесу. Яростная перестрелка, отдаляясь, слышалась ещё долго…

Когда стемнело, Тоня вылезла из ямы. Осмотрелась, прислушалась. Кругом стояла гулкая тишина. Крупные, ясные звезды висели над болотом. Тоня поежилась — от холода и от страха.

Подумала: «Куда же теперь? Но до рассвета куда-то нужно добраться. Иначе — как его спасешь?…» Оглянулась на Филюка, который всё не приходил в сознание.

Задыхаясь, стискивая зубы от боли в раненой руке, обессиленная, она наконец вытащила мокрого, грязного, тяжеленного командира из ямы, огляделась, пытаясь сориентироваться, и медленно потянула плащ-палатку…