— Ну, это, пожалуй, легче, чем в атаку идти!..

— А попробуй на слух определить, каким он идет курсом, то есть на какой объект выходит, — это тоже легко? Даже в ясный день за десять — пятнадцать километров не так просто распознать тип самолета, его высоту, когда весь он как маково зернышко…

Андрей ничего не ответил. Приходилось и ему видеть самолеты — и свои, и вражеские, но он не очень задумывался, чем один отличается от другого. Конечно, если это свой, то хорошо, а если чужой, то…

— Каждый самолет имеет определенную скорость, «потолок», свои возможности маневрирования… — говорил Грищук.

— Это все можно изучить, повнимательней присматриваться…

— Пока будешь присматриваться, самолет уже вон куда уйдет. А тебе нужно немедленно известить зенитчиков, аэродром истребителей. Ведь зенитчикам тоже требуется время, чтоб подготовиться к встрече с врагом, истребителям — подняться в воздух, набрать высоту.

— Возле самой передовой, конечно, потруднее. А здесь…

— Посты везде, и у передовой и тут, каждую секунду настороже. Вот стоит наблюдатель одну смену, две, три, десять, а вражеских самолетов нет. Служит месяц — два, год — и ни единого пролета над его постом… Как здесь не ослабнуть воле, как не отвести глаз от надоевшего неба, как не взглянуть на землю, не заслушаться при восходе солнца птичьим гомоном в недалекой роще, как не замечтаться? Ведь девичьи души все-таки!.. И в это самое мгновение где-то за тучами крадется вражеский самолет, один-единственный за всю твою службу. И за твоей спиной он спокойно сбрасывает смертоносный груз на город, на станцию. Потому что ты его проворонил, и товарищ твой на соседнем посту тоже проворонил… Мужество, дорогой друг, есть не только у пехоты, что идет в штыковую атаку. Есть оно и у наших девушек, которые каждый день терпеливо выполняют свои обязанности. Недаром замполит Смоляров называет их стражами воздушного океана… Однако это уже философия, а тебя интересуют люди. Пойдем в мой взвод и…