В конце длинного коридора открылась дверь. Узкий прямоугольник света лег через порог. Дневальная с повязкой на рукаве осторожно, чтоб не пылить, выметала сор.

— Так, так, аккуратнее подметайте, иначе быть беде! — весело воскликнул Грищук. — Ясно?

Дневальная вытянулась в струнку, а когда Грищук махнул рукой — подметайте, мол, дальше, — опять взяла в руки веник.

— Какая же беда, товарищ лейтенант?

— Суженый лысым будет.

— Вот почему не повезло Манюне, — тихо засмеялась девушка. — Видать, плохо прибирает в своей парикмахерской.

— Да и у вас не все в порядке, если глядя на ночь подметаете, — ответил Грищук и скороговоркой произнес: — «Ой, чыя цэ хата незаметена? Ой, чыя цэ дивчина незаплетена?»

— Проходите, товарищ лейтенант, пока я не обмела вас.

— Горенько мое! — с притворным испугом сказал Грищук и широким шагом ступил через порог.

— Здравствуйте, товарищи солдаты!

Андрей, который вошел в казарму вслед за Грищуком, нерешительно остановился возле порога.

Большая комната, где жили солдаты взвода управления, чем-то отличалась от обычной казармы. Андрей не мог сразу сообразить, чем именно.

Возможно, такое впечатление создавали постели: одеяла сложены вчетверо и не закрывают полностью простыней; концы простыней завернуты так, что кажется, будто это белые пододеяльники; на некоторых кроватях кроме больших набитых сеном солдатских подушек улеглись маленькие вышитые подушечки. Над кроватями висят нарисованные жирным карандашом портреты Зои Космодемьянской, Лизы Чайкиной, Людмилы Павличенко, Валентины Гризодубовой, Полины Осипенко… А возможно, не свойственный солдатской казарме уют придает покрытый скатеркой стол, за которым сидят несколько девушек, занятых далеко не военными делами.