Цзинь Фын не смогла поднять глаза на начальника разведки. Ей казалось, что он думает бесконечно долго. Она обмерла от радости за старшую сестру, когда он сказал:

— Хорошо! Пусть Цзинь Го станет сначала связной, а потом солдатом моей разведки. Я надеюсь, дорогой мой друг, что горе никогда не коснётся вас в связи с её именем. Если случится то, что может случиться на войне с каждым солдатом, то слава подвига, совершённого Цзинь Го, озарит вас светом такой гордости, которая не оставит места печали.

Цзинь Го молча поклонилась обоим и вышла, не поднимая головы. Им не следовало видеть слезы радости, навернувшиеся на её глаза. Но эти слезы очень хорошо видела Цзинь Фын.

Со времени этого разговора прошло немало месяцев. Цзинь Го была связной, была лазутчицей. А теперь героини Цзинь Го не было больше среди живых, но её имя поднимало на подвиги бойцов Народно-освободительной армии Китая.

И вот Цзинь Фын заступила на место старшей сестры. Она уже связная и будет лазутчицей.

При мысли об этом туман счастливой слезы скрывает от неё лица склонявшихся друг к другу командира «красных кротов» и начальника разведки.

Цзинь Фын засыпает. Она ещё совсем маленькая, и ей снится подвиг, который она совершит. Её детские, пухлые губы трогает лёгкая улыбка.

Эту улыбку замечает начальник разведки. Он делает знак товарищам. Они замолкают и оборачиваются к спящей Цзинь Фын. И на лицах всех трех — полном, добродушном лице начальника штаба, бледном, усталом лице командира и тёмном, как кора векового дуба, изрытом оспинами, суровом лице начальника разведки — тоже появляется улыбка.

— Цветы жизни молодого Китая, — тихо говорит бывший мельник из Шаньси, — взойдут отсюда, из-под земли…

— Тысячи лет корни их поливались кровью простого народа Китая, — отвечает начальник штаба, — но теперь они взойдут — невиданно прекрасные цветы…

— Вот он, наш маленький цветок… Пусть напоит его роса любви и озарит солнце счастья! — шепчет разведчик, словно боится, что даже такие слова могут спугнуть улыбку с розовых губ девочки.