Цзинь Фын очень хорошо помнит и эти слова начальника разведки, и то, каким мягким голосом он произнёс их. Она хорошо помнит, как удивилась тогда. Разве раньше она могла подумать, что простой шаньсийский мельник может говорить так, будто читал по книге, и таким голосом, какой она слышала только от своего отца, когда он ещё не был убит чанкайшистами и ласкал её перед сном?

Командир отряда свёл брови и посмотрел в глаза Цзинь Го.

— Подвиг патриота велик, даже если он совсем незаметен, — сказал он. — Не думайте, что работа разведчика заметнее работы прачки. О ней солдаты и даже многие командиры не знают ничего. Хорош тот лазутчик, которого не только враги, но и свои считают обыкновенной прачкой.

— Прошу вас поверить: сердце моё наполнено желанием служить народу на любом посту, — скромно ответила Цзинь Го. — Но если я смогу совершить нечто подобное тому, о чём так прекрасно пишут газеты, я приду к победе во столько раз счастливей, сколько крыш на самой большой пагоде в Пекине. В моем уме нет мечты об известности. Пусть я останусь таким же маленьким человеком, как прачка… и даже пусть я стану ещё незаметней!.. Но пусть кровь моя сольётся с потоками крови, проливаемой моим великим народом за его великое дело… Простите мне мои неумелые слова.

Да, Цзинь Фын очень хорошо помнит, что при этих словах сестры сердце её наполнялось гордостью: вот это были замечательные слова! Теперь-то все поймут, что Цзинь Го уже совсем взрослая и думает и говорит, как большой солдат… А скоро… да, да, довольно скоро такой же будет и она — Цзинь Фын.

— Хорошо, — сказал командир начальнику разведки. — Если вы полагаете, что настало время ей стать бойцом секретной войны, которую ведут наши люди во вражеском тылу, я сделаю её для начала связной. Это хорошая школа для будущего лазутчика.