— Уважаемый отец и товарищ командир, я стыжусь того, что отнимаю ваше драгоценное время своим маленьким делом.

Цзинь Го почтительно умолкла, чтобы дать возможность командиру остановить её, если он не пожелает слушать. Но командир молчал, и поэтому Цзинь Го продолжала:

— Подвиги моих братьев и сестёр, о которых читают в газетах товарищи, кажутся мне прекрасными. Услышав о них, я больше никогда не смогу найти покоя. Приготовлять обед и заваривать чай и даже делать такую важную работу, как стирка белья для солдат, это, это… — она смущённо опустила глаза и едва слышно закончила: — это, мне кажется, не может назваться подвигом. А я… — Тут она, к удивлению Цзинь Фын, смутилась и умолкла, не зная, как продолжать, хотя Цзинь Фын всегда с большим уважением смотрела на старшую сестру и считала, что она уже совсем большая и может всё, что могут взрослые.

Командир рассмеялся и сказал:

— Но ведь победы армии и складываются из мудрости партии, искусства генералов, из мужества разведчиков, храбрости солдат и скромного труда таких, как вы, наша уважаемая Цзинь Го. Должен же кто-нибудь стирать бельё и греть воду для чая. Думайте о величии этого подвита, он прекрасен своей скромностью. Думайте так, и душа ваша обретёт утраченный покой.

В разговор вмешался начальник разведки:

— А не кажется ли вам, товарищ командир, что эта девушка прошла уже ту часть солдатского пути в народно-освободительной войне, когда должна была чувствовать себя героиней, стирая бельё и чиня солдатские туфли? Не заслужила ли она своей скромностью и трудолюбием, о котором вы сами так лестно отзывались, права посмотреть в глаза врагу? Не отсюда, не из укрытия, а так, как она мечтает: в тылу врага, где опасности подкарауливают патриота на каждом шагу. — Тут начальник разведки на мгновение умолк и потом мягко, очень мягко сказал: — Подумайте, пожалуйста, товарищ Линь: не кажется ли вам, как и мне, что мы живём в такое особенно счастливое время, когда каждый человек Нового Китая имеет право на подвиг во имя своего народа?