Но кто может проверить слухи, когда защитники города еще отбивают бешеные атаки русских?

Однако не угрожает ли такая же судьба Бреслау?

Подумав об этом, Кранке почувствовал, как екнуло у него сердце, и сказал:

— Я внимательно вас слушаю, штурмбанфюрер...

И тут же запнулся, потому что даже такие слова можно истолковать по-разному... Предостерегающе поднял руку, но Краусса, видно, вполне удовлетворило сказанное, ибо он произнес самоуверенно, по мнению Кранке, даже чересчур самоуверенно:

— Я знал, что вы поймете меня с полуслова, Пауль, и полагаюсь на вашу энергичность, распорядительность и знание дела.

Что ж, против этого нечего было возразить, особенно если учесть, что и сам Кранке не склонен преуменьшать свои служебные качества.

— Да, — уверил гауптштурмфюрер, — можете рассчитывать на меня.

— Документы «Цеппелина» в порядке?

Кранке обиженно пожал плечами: мол, об этом штурмбанфюрер мог бы и не спрашивать.

— Что имеете в виду? — поинтересовался на всякий случай.

— Самые секретные... Списки личного состава школы. Агентов, заброшенных в советский тыл. Диверсантов и особенно резидентов. Ну и все прочее в таком же роде...

Кранке кивнул: само собой разумеется, под «прочим» Краусс понимает образцы советских документов, деньги, а также ордена и медали, снятые с убитых. Ответил уверенно:

— Все согласно инструкции. Списки резидентов и агентов, действующих в русском тылу, хранятся в единственном экземпляре в моем личном сейфе. Там же пароли и явки.

— Хорошо, даже очень хорошо, — одобрил Краусс. — Полагаю, у вас нет особых иллюзий относительно положения Бреслау?