Я должен признаться, что до личного знакомства с бельгийской социалистической партией и её руководителями у меня было очень слабое и превратное представление о ней. Партия имела тысячи приверженцев в валлонской части Бельгии, но её оплотом была Фландрия, главным образом Антверпен. Вследствие этого нередко даже сами бельгийцы смешивали социалистов с фламандскими активистами — радикальной группой, которая стремилась к отделению Фландрии от Бельгии. Они создавали большие затруднения для социалистов и для громадного большинства патриотически настроенных фламандцев и являлись орудием в руках немцев, которые поддерживали каждое движение, способствовавшее расколу между фламандской и валлонской частями Бельгии. Официальным языком Фландрии был объявлен вместо французского фламандский, Гентский университет принял ярко выраженный фламандский характер, и начала печататься руководимая немцами, широко распространенная фламандская газета, пропагандирующая сепаратистские и пораженческие идеи. Активисты пытались создать независимое фламандское государство, а немцы рассчитывали, что восстание создаст ряд затруднений для Бельгии.

Надеясь вовлечь социалистическую партию в подобную работу, немцы, несомненно, пытались привлечь на свою сторону бельгийских социалистов. Немецкие власти смотрели сквозь пальцы или старались не замечать деятельности социалистов, которую рассматривали бы как тяжкое преступление, если бы она исходила от более консервативно настроенных бельгийцев. Социалистические лидеры пользовались рядом привилегий, как, например, правом неограниченного передвижения по всей стране, которым не пользовались другие бельгийцы. Поэтому многие бельгийцы, главным образом валлонцы и члены католической партии, были яростными противниками социалистов и пользовались всяким случаем, чтобы поносить их как «германофилов».