Под влиянием рассказов бельгийских беженцев я был настроен против социалистов, но всё же согласился встретиться [24] с Камиллом Гюисманс, который считался «пацифистом» и который, наряду с Вандервельде, был одним из самых крупных лидеров социалистической партии. Он только что вернулся из Гавра и по каким-то причинам находился в Голландии.

Когда я встретился с ним в Гааге, его сопровождал какой-то человек, недавно прибывший из Бельгии, которого он мне представил как сенатора Колло. Он был сенатором в довоенное время, а сейчас занимал высокий пост в социалистической партии. Он получил от немцев паспорт на три дня для переговоров с Гюисмансом.

Представьте себе мое удивление, когда Колло в присутствии Гюисманса предложил организовать в Бельгии наблюдение за поездами, если я смогу организовать сбор донесений в Антверпене или Льеже. Он сообщил мне, что стоит во главе всех бельгийских социалистических кооперативных обществ и что, благодаря этому, располагает связями почти во всех городах и местечках. Громадное значение имело ещё то обстоятельство, что он имел разрешение свободно передвигаться по всей стране. Открытое лицо этого пожилого сенатора мгновенно рассеяло все сомнения, вызванные моим предубеждением против социалистов. Я понял, что это был превосходный случай, и ухватился за него. На следующий день мы встретились с ним в одном частном доме, где в обстановке строжайшей тайны я проинструктировал Колло относительно характера требуемой нами информации и дал ему адрес одного антверпенского «почтового ящика», которому он мог передавать свои донесения.

Однако вскоре после свидания с Колло я получил донесение из Антверпена. Антверпенский «почтовый ящик», имя и адрес которого я только что сообщил Колло, был арестован. Между тем сенатор должен был вернуться в Бельгию. Срок его паспорта истекал на следующий день, и он должен был ехать поездом, отходящим рано утром. Мы расстались с ним восемь или девять часов тому назад, и он мог находиться в любом месте от Маастрихта до Гааги.