— Самые теплолюбивые из германцев тоже входят в состав этой команды?

— Окончательно не решено. И потом, вряд ли… Извините, но у меня и в Германии дел хватает. Однако не буду осквернять своим присутствием ваше одиночество.

— Простите, но зарождается еще один вопрос, — остановил его доктор Брэд.

— Слушаю вас очень внимательно, — сухо и снисходительно проворчал Курт.

— Почему вы вдруг решили «взорвать» свое и Лилии Фройнштаг инкогнито, делая вид, что впредь хотите играть в открытую?

Древиц окинул рослую, ладно скроенную фигуру Роберта Брэда таким сочувственным взглядом, словно перед ним стоял городской юродивый и, нахраписто рассмеявшись, объяснил:

— Обычно в нашей среде на подобные вопросы отвечать не принято. Но поскольку вы, доктор Брэд, слишком много времени проводите не среди полярных разведчиков и дипломатов, а в обществе таких же полярных скитальцев и белых медведей, то я вам объясню. Я «взрываю», как вы изволили выразиться, это свое инкогнито только для того, чтобы делать вид, что впредь мы намерены играть с вами, доктор Брэд, «в открытую», без какой-либо «карты в рукаве». А посему позвольте еще раз представиться — гауптштурмфюрер СС

И эти, последние, фразы прозвучали для Брэда, как публичная пощечина его наивности.

Проведя доктора от СС-философии оскорбленным взглядом, Роберт передернул подбородком, поражаясь тому, как все странно складывается с этим его вояжем в Европу, и всматриваться в проплывающие вдоль борта почти отвесные, расчлененные фиордами скалы не стал. Они как-то сразу же. потеряли для Брэда всю свою привлекательность.

«А ведь в Антарктиде уже начинается весна, — с тоской, понятной только человеку, совершившему три полярные экспедиции, подумал он, окидывая взглядом, охваченное осенним туманом островное побережье. — Это — к разговору об «обществе полярных скитальцев и белых медведей», в среде которых я действительно чувствую себя все увереннее и надежнее».