Когда-то для Емельяна Глебова идеалом девичьей красы была Фрида Герцович, маленькая белолицая девчонка с озорным прищуром вишневых глаз и обольстительной улыбкой. Фрида была почти невестой его друга Ивана Титова, и засматриваться на нее Емельян не смел.

Галя чем-то напоминала Фриду: должно быть, античным овалом лица, обрамленного темными как ночь волосами, гибкой изящной статью и маленькой узкой рукой. Глаза у Гали, хотя и не вишенки, а бирюза, тоже напоминали Фридины, особенно когда улыбались. У Фриды они были резко переменчивые: то настороженные, то лукавые, то доверчиво-мягкие, то жестоко-холодные. Они играли, как играет бриллиант своими гранями, и эта игра Емельяну нравилась - в ней таилось что-то неразгаданное. И еще у Гали был Фридин голосок - тоненький, звенящий, со сверкающими переливами - и насмешливый чувственный рот. А в глазах, как у Фриды, - лукавство и властность.

Сестры показали Емельяну его комнату - квадратную, с небольшим окном, выходящим во двор. За окном на грядках цвели астры и флоксы, и на подоконнике в двух вазах стояли свежие астры и флоксы. Все в комнате пахло свежестью: начиная от только что вымытого пола и кончая белоснежным кружевным покрывалом, наброшенным на кровать, приготовленную для нового квартиранта.

- До вас тут жил один военный, летчик, - пояснила Марьяна, внимательно наблюдая за Емельяном: ей хотелось знать, рассказал Титов Глебову о предыдущем квартиранте или нет? Емельян промолчал. Он обратил внимание на то, что двери в его комнате нет: вместо нее - голубая плюшевая портьера. - Нравится вам? - спросила с хитрой, что-то таящей улыбкой Марьяна.

- Хорошо у вас тут, - ответил Емельян и тоже улыбнулся. Щедрая, доверчивая натура, он никогда не отличался расчетливостью и говорил, что думал. Ему, человеку, никогда не знавшему домашнего уюта, здесь нравилось все, даже плюшевые портьеры.