Часы поставлены на обратный отсчет, отбивая последние дни и часы. Я запомнил концерт Макаревича на Красной площади… И вот происходит событие возможно, знамение свыше. За день до отъезда, двадцать девятого июня девяносто четвертого, уже коротко стриженый, я встретил в метро (на «Таганке») крепко сбитого пожилого мужчину в очках, который разговорился со мной. Чем-то его привлек мой внешний вид. Мужчина был «под шофе», пытался угостить меня коньяком. И ехал он то ли с похорон, то ли с поминок. «Какие были люди!» Оказалось, что передо мною бывший летчик, воевавший ранее в Израиле и Анголе. Он сокрушался по поводу своих товарищей, погибших за что-то в этих конфликтах. Назвал себя «диким гусем».

Я сначала не все понял и поинтересовался, за кого же он воевап в Израиле. «За Советский Союз!» — ответил он неожиданно ясно и твердо. «А в Анголе?» — «Да, хрен там разберешь! И те черные, и те! Но я не убивал людей! Когда надо было бомбить, я сбрасывал бомбы и все… Когда же стрелял, выпускал ракету в самолет, я знал, что летчику конец — но я стрелял не в него, а в истребитель,» — его явно мучали фантомные боли прошлых войн.

— И много вы сбили самолетов?

— Да штук пять… Я ушел… и мне дали пенсию. Я от нее отказался! Хрен вам! Какие люди погибли, какое племя, цены им нет…

Мы разговорились чуть больше — его звали Геннадий Васильевич, после гибели родителей во время войны он был воспитан бабушкой (дворянкой?), стал военным летчиком. Я даже записал его телефон, но он опомнился и сказал: «Ты, наверное, из прокуратуры. Зря я тебе дал его…» Мы расстались — призрак прошлых войн и я, которому, ее предстояло увидеть.