Малышев дал интервью Пятакову, содержавшее много информации по своей биографии, преследуя цель отомстить Ярославу Ястребову, которого он считал виновным в гибели ряда русских — тех, кого Ярослав завербовал в 92–93 годах. Я полагаю, что основная причина его нелучших чувств к вербовщикам-посредникам, то, что они «погрелись» на этом, заработали деньги на чужой крови. Газета в присущей ей бесцеремонной манере назвала Ястребова «идейным аферистом». Неожиданно он объявился и подал на газету в суд. Другие добровольцы питали тоже не самые теплые чувства к Ястребову. Его даже где-то в 1993 году пытались убить, более того: думали, что убили и даже ставили свечку за упокой души. Как и положено — по жанру — людям определенного сорта, Ястребов выжил. На этом суде некоторые добровольцы справедливо рассудили, что и Пятаков, и Ястребов один другого стоят, и нет смысла вмешиваться в их свару.

Используя Петра как удобную фигуру, его в 1994 году раскручивали, дав возможность появиться в прессе и на экране. Петр сам говорил: «Из меня делают поджигателя рейхстага». Возможно, он слегка преувеличивал — он был явно не масштаба Димитрова. Все мы ходим под Богом, но Петр пытался делать свое дело.

Петр объяснил мне, как уехать в Боснию. Оказывается, к тому времени «канала» уже год как не существовало. Многократно посетив югославское посольство и познакомившись с реальными проявлениями ментальности сербов, я, наконец, получил визу. Диплом защищен. За спиной — крылья. Я их чувствовал!!! Вещи я отдал хорошему знакомому с инструкцией передать их моим родителям, если я не вернусь до определенной даты. «Возвращаться — плохая примета,» — повторял я. — Но чем черт не шутит, может еще увидимся!»

Я жадно вдыхаю события последних дней моего пребывания в Москве. В июне Москву посещает Караджич, выступает на радио, но по моему мнению, неудачно, сказывается то, что русский язык ему не родной.

Последняя июньская «Бессоница» на радиостанции «Эхо Москвы». Нателла Балтянская и Андрей Черкизов беседуют с Александром Невзоровым. В течение первого часа Невзоров спокойно, с тихой издевкой, «ломает» и переубеждает Черкизова — и тот переходит на сторону питерского журналиста. В течение второго часа растерянная и недоуменная Нателла пытается противостоять апологетике Сталина, но это жалкие потуги…