Мы, летчики, знавшие много примеров яркой воинской доблести, не смогли быстро осмыслить происшедшее. Да и японцам, как потом стало известно, сразу и в голову не пришло, что советский истребитель садится перед их носом. Все враги, наблюдавшие за посадкой нашего самолета, наверное, думали, что летчик решил добровольно сдаться в плен или же что его машина подбита. И только тогда поняли все, когда Грицевец с Забалуевым оказались уже в воздухе.

Имя Сергея Грицевца гремело по всей стране. Этот человек рисовался нашему воображению как живое воплощение всех ратных достоинств. И вот он раскрылся перед нами еще новой, неожиданной стороной.

Никогда прежде не приходилось мне испытывать так глубоко заразительную силу геройского поступка. Я невольно спросил себя: «А я бы смог сделать то, что сделал Грицевец?» И мысленно представлял вражескую степь, товарища на ней и бегущих к нему японцев. И тут же ответил: «Раньше бы я о таком даже и не подумал». Теперь мне казалось, что каждый из нас пойдет на такое дело. Видимо, то же самое испытывали и другие.

— Вот это человек! — сказал лейтенант Иван Красноюрченко. — Теперь, мне кажется, одна наша эскадрилья сможет драться со всеми самураями. И никто из нас не дрогнет.

В этот же день мне довелось видеть Грицевца. Ни одним словом, ни одним жестом не выказывал он своего превосходства перед другими летчиками и был совершенно свободен от благосклонной к ним снисходительности, унижающей человека.

Среди нас находился корреспондент армейской газеты. Он спросил Грицевца;

— О чем вы думали, когда садились в тылу японцев?

— Спасти человека.

— А если бы что-нибудь случилось с самолетом? Летчик улыбнулся:

— Помирать вдвоем все легче, чем одному.

— Разве вам смерть не страшна, что вы так легко говорите о ней? Выражение лица Сергея резко переменилось, и он с раздражением сказал:

— Одни мертвые да ненормальные смерти не боятся. Есть совесть, она сильнее смерти.