Грицевец, как я его понял, относился к категории летчиков, которые, рассказывая о своих боевых делах, говорят с оттенком некоторой шутейности. Слушателям порой кажется, будто герой совершал свои подвиги легко и чувствовал себя при этом примерно как на приятной прогулке. Но это есть не что иное, как бесхитростная уловка, на которую идет человек, чтобы заставить себя говорить спокойно. На самом же деле во время таких воспоминаний у него, бывает, спазма сжимает горло и влажнеют глаза.

Нельзя без боли тревожить душевные раны.

После июньской воздушной битвы 38-тысячная японская армия при поддержке более 250 самолетов перешла в наступление. Она переправилась через Халхин-Гол и заняла гору Баин-Цаган — удобную позицию для развития успеха.

Этой вражеской группировке мы могли противопоставить 12-тысячный отряд с тройным превосходством в танках и броневиках и около 200 самолетов.

Почти двое суток шли ожесточенные сражения и на земле, и в воздухе. Наконец под вечер 4 июля советско-монгольские войска, подтянув все резервы, изготовились к общему наступлению по всему фронту. Перед бомбардировочной авиацией стояла задача: нанести удар по противнику, окопавшемуся на горе Баин-Цаган. Наша эскадрилья получила приказ: непосредственным сопровождением прикрыть «СБ» (так мы сокращенно называли скоростные бомбардировщики) от атак японских истребителей. Это был первый наш полет с такой задачей.

Сделав за день семь вылетов, пять из них с воздушными боями, летчики чувствовали сильную усталость. Жара и боевое напряжение окончательно отбили аппетит. К обеду почти никто не притронулся. Спросом пользовался только компот. Лица у всех заметно осунулись, покрасневшие глаза были воспалены. Командир, чтобы убедиться, смогут ли летчики выдержать восьмой вылет, обратился к самому щуплому на вид:

— Хватит ли силенок еще разок слетать?

Летчик указал на солнце:

— Светило устало: видите, уже клонится к покою. Мы же, раз надо, выдюжим.