«Вернись, Борька. Вернись…» — шепчут пересохшие губы. Но Перцев, подняв руки, спотыкаясь, идет все дальше и дальше.
Где-то в стороне идет за ним еще один. А быть может еще?
Тщательно прицелившись, Лужин нажимает курок. Он видит, как Борис дернулся всем телом, медленно опустил руки, попробовал повернуться назад и грузно упал лицом в землю.
Все!
Лужин видит, как бегут к танкам немцы, и торопливо перезаряжает винтовку. И в это же время из леса один за другим раздаются несколько винтовочных выстрелов. Взмахнув руками, падает один из танкистов, другой безжизненно повисает на башне, а затем медленно сползает вниз…
С деревьев тихо сыпятся листья.
Непобедимый
…Человек не для того создан,
чтобы терпеть поражение…
Человека можно уничтожить,
но его нельзя победить.
Сергей лежал навзничь, широко раскинув руки, всем телом ощущая теплоту и мягкость родной земли. Воздух был горяч и недвижим. В блекло-голубой бездонности неба медленно растворялись одинокие иссиня-белые облака.
Ему шел двадцать первый год, и парню бы еще только жить и жить. Но это было жестокое лето сорок первого года. На просторах России ярился вихрь самой беспощадной из всех войн. И разгулявшаяся смерть неотступно глядела в глаза миллионов людей.
Он тоже уже не однажды встречался с нею — лицом к лицу. Но до сих пор смерть, обильно разбрасывавшая вокруг изуродованные и окровавленные тела товарищей и боевых друзей, обходила его стороной. И вот сейчас она вновь предстала перед ним — вплотную и неотвратимо. На этот раз не в оглушительном скрежете рвущихся к переправе танков, не в истошном вое пикирующих на истерзанную и опаленную землю бомбардировщиков, а в заурядном облике нескольких немецких автоматчиков. Они стояли рядом, курили сигареты, громко разговаривали и смеялись — здоровые, сытые, засучив выше локтей рукава своих зеленовато-серых мундиров.