Минометы и станковый пулемет стреляли уже по бугру. Бойца, оставшегося с Кинем и Лыонгом, тяжело ранило. Кинь, пятясь, отнес его в кустарник.

- Лыонг, слушай меня! Они наверняка еще вызовут себе подмогу. Выполняй мой приказ!

- Слушаюсь…

- Давай сюда все гранаты… Наши уже отошли к гряде. Возьмешь раненого и будешь отходить, прикрывая меня огнем…

Американцы пошли в атаку. Двоих, наиболее ретивых, бегущих впереди, уложили первые же автоматные очереди Киня и Лыонга. После некоторой заминки, возникшей в рядах противника, воздух прорезали минометные мины, взметнувшие землю, мелкие камни и пепел.

Кинь выругался, почувствовав, что половина его лица онемела. Лыонг швырнул еще одну гранату в американцев, распластавшихся за трупами убитых, и бросился к Киню. Лицо Киня было перекошено. Левую щеку, вымазанную сажей, заливала кровь. Кровь текла из глазницы, запекалась на подбородке. Гимнастерка и даже приклад автомата тоже были в крови.

Кинь сел за землю, и Лыонг перевязал ему голову. Кинь снова приказал Лыонгу отходить, но тот решительно заявил, что долг солдата - прикрыть командира. Оглушенный Кинь взвалил на спину раненого и медленными, но твердыми шагами двинулся по направлению к скалистой гряде.

Бой продолжался. Повсюду валялись трупы вражеских солдат. Потом все стихло. В пять часов вечера американцы начали приводить в порядок место боя. Сидя у отвесных каменных стен, Кинь, не отрываясь, смотрел в сторону бугра. Нестерпимо болел левый глаз. Американцы убрали трупы, оттащив их к большаку, а затем уселись, покуривая, в ожидании вертолетов. У Киня и его бойцов кончились все боеприпасы. У каждого оставался только тесак, которым прорубали дорогу в джунглях.