Промозглые джунгли казались особенно неприветливыми ночью. Сколько незнакомых людей из самых разных мест сходились на перевалочных пунктах, разбросанных вдоль всей дороги! Тесным кружком устраивались они вокруг огня и грелись в ночной темноте, среди немолчного дождя и треска зимних цикад, напоминавшего звук скребка, которым обдирают бамбуковое лыко. У кого-нибудь за пазухой обязательно громко вещал транзистор, клеймя американцев, которые недавно ввели войска на Юг. Кто-то выходил под дождь искать хворост.

Но иногда огонь упрямо не разгорался по нескольку часов кряду, несмотря на упорные усилия людей. Все приходили в уныние и с досады начинали устраиваться на ночлег. И вдруг чьей-то усердной руке выпадала удача, и слабый язычок огня, поднимаясь, постепенно набирался сил, а потом разом озарял все помещение. Языки пламени трепетали, как развернутое знамя, опаляя горячим дыханием лица и руки. Среди множества рук, тянувшихся к огню, была и та, которой только что удалось высечь первый язычок пламени. И сразу начинался оживленный разговор, сыпались шутки, раздавался смех. Подходили, постукивая посохом по придорожным камням, запоздалые путники; просыпались те, кто заснул, и, откинув одеяла, тоже устраивались возле печурки.

В зоне «X», куда был послан с группой Кинь, развернулась вооруженная борьба. Высоко взметнулось зажженное партией пламя революции. В самых отдаленных, залитых кровью районах простые, преданные партии люди включались в движение антиамериканского сопротивления.

* * *

Через полгода, выполнив задание, группа Киня возвращалась назад. Потерь не было. Однако, когда вышли на последний перед опорной тыловой базой участок пути, расположенный неподалеку от дороги № 9, тропу перерезал десант противника. Это случилось утром. Сначала послышался ровный гул, затем на юго-востоке показались толстобрюхие вертолеты.