— А твоя, значит, прояснилась?

— Так. Еще до этого Указа. Не по дороге мне с бандерами. Поздно, дурак, спохватился. Эх, товарищи! Не заслуживаем мы амнистии, по правде сказать. Много зла натворили на своей земле. Советское правительство пожалело нас. Век будем благодарить нашу владу за такую милость.

Смолин сурово посоветовал:

— Если хочешь, чтобы тебе верили, поменьше произноси пустых слов и больше говори правды о себе и бандеровском подполье. Пока ты не имеешь никаких прав хвалить Советскую власть. Ну чего ты вылупил глазищи? Не понял?

— Понял!

— Вот и хорошо. Теперь перекур. — Смолин достал пачку измятого, немного подмоченного жарким потом «Беломора», протянул хозяину: — Кури, если курящий.

— Курящий, как же! В схроне нельзя не баловаться табаком, не пить горилки. Пропадешь от смутных думок.

Дымили, молчали, разглядывали друг друга. Думали каждый о своем, конечно. Все несложные мысли Миколы были отпечатаны на его лице: «Получу или не получу амнистию?»

А Смолин думал о том, какая же сила у Советской власти. Запуганных, затравленных еще со времени фашистской оккупации людей держат бандеровцы в страхе и повиновении, кровью обагрили не одну селянскую хату, в которой нашлись смельчаки, пытавшиеся подать голос против насильников. Но слово правды находит дорогу к людскому сердцу. Дошло оно сегодня до Миколы, завтра, может, Роман прозреет. И настанет день, когда в Закарпатье и духу не останется от бацдеровского отребья. И заживут люди свободно и спокойно. Мудрый указ выпустило правительство, правильную ведет стратегию — человек должен жить по правде, знать свои права и верить, что власть их охраняет. А здесь, у границы, он, боец переднего края, и есть представитель власти и потому обязан во всем досконально разобраться.

Каменщиков, стойко молчавший, не вытерпел, хмыкнул, возмущенно дернул головой:

— Протягиваешь руку за амнистией, а сам ловчишь. Странно! Микола ничуть не обиделся, улыбался во весь рот.