Ну у нас, баб, глаза, известное дело, на мокром месте. Как услышала я такие жалостливые слова, заплакала, конечно, и говорю: «Оставляй, сынок, свою собаку. Нехай живет. Сберегу такую ценную животную. И обещаю смотреть за ней, как за малым дитем…»

Привязал пограничник свою собаку в сарае. «Слушайся, говорит, Дик, новую хозяйку. Живи тут, пока не вернусь». И ушел. Вот с того самого дня Дик у меня. Ховала его, чтобы какой вражина не побачил, не доведался, фрицам не донес… А насчет ноги не беспокойтесь. Честь честью зажила нога, только шрам остался…

Уж и война закончилась, а пограничника того нету и нету.

Наверно, погиб сердечный. И подумала я, что не должна такая ценная животная на цепи у меня пропадать. К себе заберите Дика!

…Попав на заставу и увидев людей в военной форме, Дик словно обезумел от радости. Он жалобно скулил, беспокойно оглядывался. Видимо, все здесь, напоминало ему прежнюю жизнь, и он ожидал, что вот-вот появится хозяин.

Пес метался от одного пограничника к другому, обнюхивал, раздувая влажные черные ноздри, и тут же разочарованно отходил. Он побывал на конюшне, заглянул в каптерку…

— Что, брат, не нашел? — сочувственно спросил Смолин.

Ему вспомнилось, как старшина Морозов, рассказывая про довоенную службу на границе, упомянул однажды имя инструктора с соседней заставы. Геройский был парень, и собака у него, мол, была отличная… Не про Дика ли говорил Морозов? Может, про него.

Смолину совершенно ни к чему была вторая собака. Только время отнимет уход за ней. Но почему-то жаль было расставаться с Диком, Ведь хуже нет, когда собака по рукам пойдет.