Елочка «доложила». Видишь? Из надломленного сучка выделяется прозрачная смолка. И выделяется маленькими каплями. Значит, сломали сучок сравнительно недавно, от силы часа полтора назад… Пройдет часа три и капельки на месте слома соединятся в большую по размеру. Появится корочка… Ясно? А вот еще одно доказательство. Листок, оторванный от дерева в солнечную погоду, вянет часа через два. Эти листья, как видишь, свежие… А будь сырая погода, все было бы ошибочным. Потому что в сырую погоду оторванные листья сохраняют свежесть до десяти часов… Запоминай, запоминай, товарищ Степанов! Пригодится. Служить тебе еще, как медному котелку.

Глухие колючие заросли боярышника, Шаткий, полуразвалившийся мостик без перил… Не мостик, а три почерневшие от времени и непогоды доски, соединяющие берега неширокой речушки… Сбились в кучу ели. Под ними нет травы, одна гладкая коричневая подстилка из игл… Поляна. Обветшалая, покосившаяся набок, заброшенная сторожка. Крыша позеленевшая, проросшая мхом. За поляной широкая канава с застоявшейся дождевой водой.

Вслед за Смолиным канаву перемахнул Степанов. Но прыгнул неловко — подвернул ногу и невольно вскрикнул. Вскрикнул сдавленно, будто кто ладонью зажал рот. Услышав крик, Смолин остановился.

— Что, Степанов?

— Да вот на ровном месте… Везет, как утопленнику.

Не то что бежать, ступать парню трудно. Эх, надо же такому случиться!

— Оставайся! Направишь ребят…

Позади заросшая черноталом балка. Заболоченная лощина. Тяжелый подъем. Крутой спуск. Впереди молчаливые настороженные кусты. За ними на пригорке тянутся к небу сосны.

Сердце — вещун. Какое-то неясное предчувствие…

Смолин укоротил поводок. И в это время у сосен вспыхнули багровые венчики. Джек повалился на бок, засучил ногами. Смолин с разбегу упал рядом. Пальцы угодили во что-то горячее, липкое. Кровь!