— Прийшов, сатана, и сразу до скрыни! — мешая украинские и русские слова, причитала женщина. — Я, каже, страдаю за вас, а вы, каже, такие неблагодарные, за шматок сала скандал подымаете! И щоб ты, баба, каже, знала, що допомогаешь не якомусь пройдысвиту, а самому Ястребу». И ще вин казав…

Ястреб! Ястреб! Последний из участников разгромленной бандбоевки Сокола! Самого Сокола задержали чекисты. Остался Ястреб один. Одинокий, озлобленный на весь мир, скрывался где-то в лесной чащобе и лишь изредка появлялся на отдаленных хуторах, когда голод выгонял к людям.

Слушая женщину, Смолин на какой-то миг прикрыл глаза. Поседевшая от горя девочка, у которой бандиты зарубили отца и мать… Пирамидки на могилах Морозова и Платонова… Засевший на чердаке пулеметчик в серой папахе… Многое мог бы вспомнить Смолин, но для воспоминаний не было времени.

— Ястреб? Где он? Куда ушел?

— А ось туды! — показала женщина на хату, нахлобучившую на себя большую снежную шапку.

— Смотри тут, Коля! — бросил Смолин и помчался по протоптанной в снегу тропинке саженными прыжками.

Сопровождаемый белыми клубами холодного воздуха вскочил в коридор. По пути опрокинул ведро воды вместе с табуретом. Рывком открыл первую попавшуюся дверь. Около плачущего навзрыд мальчика две женщины. На полу, у открытого сундука, груда одежды. «Где же Ястреб?!» Смолин бегом вернулся в полутемный коридор — ага, вот дверь в другую комнату! И еще не успел нашарить ручку, как услышал звон разбитого стекла: бандит вышиб раму и, выскочив из хаты, припустил к лесу, огрызаясь из автомата.

Рядом со Смолиным заплясали фонтанчики снега. Одна пуля, пробив валенок, обожгла ногу.

Смолин дал короткую очередь. И снова — мимо. «Да неужели уйдет, подлец? Буквально в руках был и выскользнул…»

Бежать по глубокому снегу трудно. Полушубок, валенки, даже шапка-ушанка сразу потяжелели. Дышать нечем. Во рту вязкая слюна.

— Ну погоди же! Еще бабушка надвое гадала, чья возьмет!