— Ну?.. — стараясь не выдать обеспокоенности, пробасил комбриг. — Ты что же, учить меня на старости лет надумал?

— Учиться хорошему, Юрий Захарович, даже на старости лет не поздно. — Золотухин умышленно называл комбрига не по званию, а по имени и отчеству, чтобы не дать их разговору утонуть в официальном русле. — Простите меня, Юрий Захарович, вы мой командир, вы старше и но положению, и по возрасту. Но если вы и впредь будете вот так же… невыдержанны на совещаниях, то я буду уходить с них. Ну а если и это не поможет, попрошу помощи у адмирала.

Они встретились взглядами. Еще никто и никогда не ставил Шукареву ультиматумов. Тем более подчиненные. Но во взгляде Золотухина была непреклонность. И впервые комбриг уступил.

— Ну, ну… Так прямо встанешь и уйдешь?

— Встану и уйду.

Шукареву вдруг расхотелось злиться. Сознание подсказало ему, что замполит прав, пора кончать с мужицкими методами воспитания.

Прошло с той поры уже не одно совещание, не раз комбрига так и подмывало облегчить душу матерком, но… Золотухин всегда смотрел ему прямо в рот, и Шукарев каждый раз наступал себе на язык. Так получилось и сегодня.

Молчание неприлично затягивалось. Почувствовав, что раздражение малость спало, комбриг повернулся к Логинову. Тот терпеливо переминался с ноги на ногу. Все в нем было в меру и подчеркнуто аккуратно: рост — чуть выше среднего, не широкоплеч, но и не узок, вьющиеся волосы лежали волосок к волоску, в углах губ — готовая вот-вот выпорхнуть улыбка. Отутюженная форма облегала его. И вообще, он выглядел этаким свеженьким, новеньким, какими выглядят выпускники училищ, впервые надевшие офицерскую форму.

«И чего он, дурак, цацкается со своим Березиным?» — досадливо подумал комбриг и буркнул:

— Вот твое доверие во что обходится. Чертов «академик»!

Невзлюбил Шукарев логиновского старпома давно, еще когда тот прибыл на лодку из академии.