Невзлюбил за чрезмерную ученость, бесконечные идеи, которыми была буквально набита его голова. Березин всерьез увлекался методами математического моделирования, видел в них единственно возможный путь развития науки управлять, руководить боем. Комбрига прямо-таки трясло, когда Березин на очередных командирских занятиях при решении элементарно простых задач начинал вдруг умничать и сыпать модными словечками: «математическое моделирование», «численные интегрирования», «искусственные реализации вероятностных законов»… Черт те что! А после сегодняшнего стыда с гюйсом Шукарев Березина прямо возненавидел.

— Почему же я ему должен не доверять, Юрий Захарович? — возразил Логинов. — То, что произошло утром, просто нелепая случайность. Гюйс менял боцман, он дольше Березина служит и в няньках давно не нуждается. А Березин — готовый командир лодки, грамотный, толковый.

— Вот этот грамотный, толковый и накомандовал. На весь флот ославил… Позорище, да и только! — Шукарев отвернулся и вновь уставился в окно.

Сегодня утром местное радио опять не порадовало метеосводкой: «В Долине минус два градуса, пурга. В Энске плюс два, дождь со снегом. На побережье ноль. Ветер северо-восточный, пятнадцать-восемнадцать метров в секунду, порывами до тридцати…»

Вторую неделю столбики термометров приплясывают вокруг нуля. Низкие, огрузшие от влаги тучи с разбегу ударяются о запорошенные снегом сопки, рвутся о них в клочья, запутываются в низкорослой корявой березовой поросли, свиваются вокруг скал и верхушек сопок в замысловатые хороводы. А потом, подхваченные волглым сивером, несутся дальше, осыпая сжавшуюся от стылого холода землю и беспокойно гудящее море снежной порошей. И днем и ночью стоит одинаковый тоскливый пепельный полусвет. Вот тебе и июль!

Помолчав, Шукарев спросил:

— Ты помнишь, как мы в фиорде в немецкую сеть попали?

— Конечно, помню. — Разве мог забыть Логинов свой первый и самый, пожалуй, трагический в его жизни боевой поход?