В любом случае Шерер, как командир одной из таких охранных дивизий, был вынужден предпринимать ответные действия. Его подчиненные уже сожгли несколько партизанских опорных пунктов и уничтожили несколько партизан во время артиллерийских обстрелов. Однако Шерер еще не переступил ту бесславную черту, когда занимаются обычным захватом и казнями заложников в отместку за убийства, иногда очень жестокие, отдельных немецких солдат. Тем не менее он мог проснуться в одно прекрасное утро в своем штабе в Холме и испытать подобное желание. Этого пока еще не произошло, но местных жителей он все-таки уже начал расстреливать.
Это не были несчастные зеваки, пойманные немецкими солдатами во время облав. Нет, они были виноваты за что-то конкретное — нарушение комендантского часа, посещение запретных зон, передвижение без соответствующих документов за пределами своих деревень, ношение оружия или пособничество тем, кто был пойман с оружием. Виноваты в серьезных правонарушениях согласно длинному списку правил, приказов и запретов немецкого военного командования, которые вывешивались в каждом убогом русском городке или убогой деревушке.
У Шерера все это вызывало большое беспокойство, хотя и не мешало ему присутствовать при исполнении его солдатами таких приказов. Он испытывал смешанные чувства, но не обнаруживал в себе мстительности или тупого безразличия к человеческим жизням, которые позволили бы ему считать, что все это неправильно, но он не виноват в том, что местные жители не подчиняются оккупационным властям.