— Сюда! Быстрее сюда! — Саша от испуга сам начал вопить как резаный.

Первым по траншее примчался прапорщик:

— Что у вас случилось? Ого! Что с ним?

— Я не знаю, — честно ответил Саша, успокаиваясь, присутствие прапорщика придало ему духу, — но, похоже, он ранен.

— Берите его, и тащите к нам в блиндаж, быстро.

Рыжий и Саша потянули Хавчика на себе вслед за прапорщиком, который шел по траншее и орал:

— Не высовываться! Все на места! Готовность номер один!

Бедный Хавчик уже не орал, а только стонал. Когда его втянули в командирский блиндаж и зажгли свет, то прапорщик только и сказал, что:

— Да-а-а-а….

Плеча у Хавчика не было, исчезло; на чем держалась рука, непонятно, и он истекал кровью.

Первым опомнился Саблин: он вытащил из большого кармана тюбик обезболивающего и с размаху засадил его в ногу раненого; потом поднял глаза и заорал:

— Ну чего стоите! Тащите бинты!!

— Радист! Вызывай штаб!

— Не могу! Не отвечают!

— Почему не отвечают!!

— Слышь, лейтенант, а в полночь частоту меняют, ты в курсе?

— Как меняют? А, черт, точно. Мне же говорили! Куда же я записал?! Не могу найти!!

— Может в «шишигу» его, и так отвезем? Тут до базы километров семь — восемь!

— Ага! Сейчас демаскируем машину, и снайпер по ней как даст: сейчас один раненый, а будут еще, а не дай Бог, в бензобак?

— Ну, а что делать-то тогда, он до утра выдержит?

Пока Саблин пытался не слишком умело перебинтовать солдата, на пол натекла целая лужа крови. Прапорщик внимательно присмотрелся к лицу Хавчика, и тихо сказал:

— А уже ничего и не надо делать — он умер!

И действительно, парень потерял столько крови, что жизнь из него просто вытекла; он стал белым в обманчивом электрическом свете, и черты его лица заострились. Дробязко сел на пол, обхватил голову руками, и завыл, раскачиваясь всем телом: в первую же ночь потерять солдата, а ведь предупреждали о снайпере, как же так?!