В темноте к нему подошел Рыжий:

— Слушай, давай поменяемся, что-то я не хочу там стоять.

— Что, снайпера испугался?

— Да нет…

— Ну, а чего тогда. Иди на свое место — мне и тут неплохо.

Рыжий поколебался, но ушел. Подошел Дробязко.

— Куценко! Держи!

Он протянул Саше что-то тяжелое и темное.

— Это НСПУ — ночной снайперский прицел. Вещь дорогая — учти. Я не хотел тебе давать, вообще-то, но раз такое дело… И стреляешь ты здорово… Знаешь, как пользоваться?

— Нет.

— Ну, смотри.

Дробязко быстро объяснил, что нужно делать: ничего такого сложного и не оказалось.

— Я справлюсь, товарищ лейтенант; и не потеряю.

— Давай, воин Красной Армии, на тебя вся надежда, — ободряюще похлопал по Сашиному плечу Дробязко, и отправился дальше — к Рыжему.

На блокпосту царила тишина и темнота. Не курить бойцы, конечно, не могли, но курить они теперь ходили в блиндажи, или уж, на самый крайний случай, садились на самое дно окопа и курили там, не вставая.

Когда Сашина смена уже подходила к концу, у минометов началось непонятное шевеление: явно что-то готовилось.

— Первое орудие готово!

— Второе орудие готово!

— Две мины, беглым, огонь!

Звуки выстрелов после почти могильной тишины казались оглушающими. У Саши еще некоторое время звенело в ушах. Глаза зафиксировали огни разрывов, и с едва заметным запозданием — звук. И снова наступила тишина.

Саша отправился к Рыжему.

— Слушай, чего это они?

— А ты не знаешь, что ли? Развалины слева видел?

— Да…

— Ну вот, снайпер вроде бы там. Хотят его минами накрыть.

— И накрыли?

— Я-то откуда знаю?!

— Ну, ясно.