Горы тоже ушли назад, малахитово-темные, покрытые лесом... Громадная долина, вся в озерах, всюду селения, которые теснятся здесь одно к одному, – самый густонаселенный район Китая. Об этом совсем недавно рассказывал лектор из генерального штаба. Теперь это можно видеть своими глазами... Вода в озерах синяя, зеленая, желтая, глинистого цвета. Вон почти черное озеро с густо-зелеными берегами. Земля как мозаика, как старая, растрескавшаяся от времени картина. Трещины – это дороги, каналы, контуры берегов, они редкой паутиной покрывают землю... Много желтого цвета, – вероятно, поля... Желтый цвет, он преследует, навевает воспоминания... Дроки!

Привычным движением Вадим поворачивает голову – направо, вверх, налево, вниз, глядит перед собой и снова направо, вверх... Майор предупредил – не ввязываться в бой, а как не ввязаться, если... Направо, вверх, прямо перед собой...

С японскими самолетами в воздухе не повстречались. Сделали посадку в Наньчане – дозаправлялись горючим; кроме того, выжидали время, чтобы в Кантон прийти в сумерки.

Пока бензозаправщики поили истребителей, пошли пообедать. Перед отлетом приземлились бомбардировщики – такие же темно-зеленые, с белыми звездами на синем фоне, как истребители, – авиация гоминдановской армии. Ван ю-шины бомбардировщики ввалились толпой в столовую. Вадим знал многих по Москве, по Испании, но здесь, в Китае, еще с ними не встречался, хотя не раз сопровождал их в воздухе.

Среди прилетевших – Тимофей Крюкин, громоздкий, веселый, с ручищами, как у кузнеца.

– Здорово, казак? Как воюется? – Тимофей облапил приятеля. Они сдружились в Испании. Тимофей всех называл казаками, вероятно потому, что сам был из казачьей станицы.

– Пусти, станичник, кости сломаешь, – шутливо взмолился Вадим. Он был несказанно рад встрече с товарищем. – Ну, как в станице?

Для Тимофея было милее всего поговорить о станице, Вадим знал это.

– Скоро сеять начнут... Хлопци в степ пойдут... А там вышня цвести зачнет... Посидеть бы теперь на завалинке, побалакать с дидами!.. Плохо разве?