– Да! Я – капитан Мезенцев! – влез в кабину, откуда водитель засигналил, чтобы освободили проезд.

Чеботарев молча вернулся к саням, запрыгнул в них, чмокнул, стегнул конька вожжами, подъехал к Максиму, стал сзади, признавая тем самым старшинство сержанта.

Поехали к госпиталю. Пока выворачивали крутым поворотом дороги, в небе заслышались моторы, и чей – то звонкий голос закричал:

– Воооооооздууууууууух!

Первая бомба упала прямо на площадь перед разбитым из красного кирпича двухэтажным зданием школы, со свесившейся у входа на одном гвозде табличкой, где располагался госпиталь. Сквозь выбитые стекла были видны обрушившиеся внутрь балки. Теперь уже взрыв дернул под ногами землю, вскидывая кверху колесами грузовик, в который только что сносили раненых. От грохота кони в испуге понесли. Колючие брызги кирпича и земли, вместе с тугой горячей стеной воздуха стеганули по саням.

Максим тянул и тянул вожжи одной рукой, пытаясь остановить своего коня, в горячке ухватился за них раненой, но боль не дала тянуть, выпали вожжи. Конь еще быстрее понесся вперед, волоча за собой по битому кирпичу сани, несся, не разбирая дороги, пока полозья не наскочили на поваленные взрывом столбы электропередачи, и сани, взлетев левой стороной на них, подпрыгнули и перевернулись на бок. Из них посыпались орущие, обезумевшие от шума и боли раненые. Только мёртвый Колька Овчинников бесшумно вывалился из саней, как – то деревянно стукнувшись головой о землю. Все это увидел Максим, вылетев с передка саней, падая больно грудью, но, успев перевернуться через правое плечо, смягчив удар о дорогу, сбивший дыхание, ожёгший болью. Конь протянул опрокинутые сани еще немного и стал, виновато понурив голову, кося рыжим глазом на людей и перевёрнутые сани, пытаясь тяжело отдышаться худыми, ребристыми боками.