– Воздух! Воздух! – тянул все тот же звонкий, почти детский, тонкий голос.

Максим, опираясь на здоровую руку, пошатываясь, поднялся с земли, побрел к раненым, корчившимся на дороге, на ходу подобрал автомат и вещмешок.

Откуда – то со стороны бежал Чеботарев, прихрамывая на правую ногу:

– Лягай! Та лягай же, Максым!

В голове шумело после удара о землю, и Максим не слышал воя несущейся к земле бомбы. Она упала как раз в тот миг, когда Максим обернулся на слабый, как ему казалось, крик Чеботарева, орущего во всю мощь легких.

Взрыв грянул прямо у саней Чеботарева, тяжело взметнув вверх разорванное тело коня и куда-то в сторону отбросив сани с ужасным грохотом, сминая и раздирая раненых в клочья своей жуткой силой. Чеботарев вскочил, попытался было бежать назад к саням, но Максим насел на него, прижимая к снегу.

Почти без интервала ударили еще два взрыва, закрыв на некоторое время черной пыльной пеленой все, что происходило вокруг. Было слышно, что немецкие самолеты, сделав свою черную работу, уходили. Максим протер глаза и сел прямо в снег. Рядом сидел Чеботарев, закрыв закопченное лицо заскорузлыми ладонями и раскачиваясь из стороны в сторону. Между плотно сжатыми пальцами скатывался черный тоненький ручеёк.

Завеса плотного дыма стала опадать. Максим с трудом поднялся и видел теперь, что площадь перед госпиталем превратилась в поле со сплошными воронками. Горящие перевернутые грузовики дымили тремя жаркими кострами. Сани Чеботарева скалились сломанными полозьями и огромной дырой в днище, через которую, наполовину свесившись, виднелось тело убитого с размозженной головой. Чеботарев уже пришел в себя, шмыгал носом, размазывая по щекам грязные слезы.

Не боится смерти и не жалеет своих погибших только дурак! Ну, скажите, кто не играл на войне желваками? Кто не сжимал челюсти до зубовной боли? Кто не стискивал кулаки, вонзая грубые ногти в ладони, от лютой ненависти? Кто не плакал от бессилия переломить непоправимое, от невозможности спасти чью-то жизнь, восстать против несправедливого выбора смерти, если ее выбор вообще может быть справедливым?!