Громов тут же расцвел и доверчиво попросил:

— Марусь, дай женский совет…

— Это еще что такое? Что за новости?! — Маша шутливо потрепала его за ухо.

— Да я о нем, о волкодаве этом. Кличку бы его узнать.

— А что, разве при нем не оказалось удостоверения личности? — съязвила Маша. — Проще простого: называй подряд все собачьи имена, пока не отзовется.

— Прекрасная мысль! Хотя черт его знает, какие клички дают фрицы. Знаешь что, давай окрестим его заново.

— Давай. Назови его Гансом, — опять съязвила Маша.

Она сама не понимала, что с ней, но вся эта затея была ей не по душе. «Впрочем, пусть побалуется, — думала она. — Я-то знаю, что пес не жилец. Через день-другой сдохнет, и все кончится само собой… Вот только блиндаж надо будет как следует проветрить, — озабоченно подумала Маша, — а то псиной так и разит».

— Нет, Гансом нельзя, — не заметил иронии Виктор. — Это же человеческое имя. Надо придумать что-нибудь собачье, известное у нас. Скажем, Трезор. Нет, не то. Бобик или Шарик — нет, не для такого зверя. Кличка должна быть короткой и звучной, как… выстрел. Том? Нет. Барс? Ближе, но не то. Рекс? Погоди-погоди. Рекс — это звучит. Р-рекс! Точно, Р-рекс! Решено, быть тебе, собака, Рексом! Давай, Рекс, лапу, будем знакомиться.

— А я буду звать его Гансом, — мрачно заметила Маша.

Громов легонько потрепал лапу. У Рекса дрогнули губы, пасть медленно раскрылась и слабо щелкнули зубы.

— Да-а, брат, трудно нам будет, — вздохнул Виктор. — Изведем друг друга, измотаем. Характерец у тебя — не дай бог. Однолюб, видно. Бобыль. Силой тебя не сломать. Ласки не понимаешь. Значит, надо влезть в твою шкуру. Попробую, Рекс, обязательно попробую понять, чего хотел бы на твоем месте. Сейчас, наверное, душу готов заложить за глоток воды?

— Нельзя! — строго сказала Маша. — Ни в коем случае! Послеоперационный период, понимать надо! Лучше достань молока. Молоко для собаки — лучшее лекарство. Но только с завтрашнего дня.