Наш командир спешился и вошел туда. По «бешке» Уральцев лазил их механник-водитель, открывая и закрывая люки, он производил впечатление вокруг машины. Ждали прилета генерала, и как это бывает, строили разные версии визита и нашего будущего (как правило, фантастические). Я встретил Кольку — второго огнеметчика — и от него узнал про ночной обстрел. Стреляли из пулемета с края заброшенного коровника. Убитых и раненых к счастью не было. На Николая события ночи произвели шоковое воздействие: его трясло, он моргал глазами, в общем, был в ужасе. Оно и не мудрено, свист пуль, которые предназначены именно тебе, мало кого обрадует. Пусть читатель не подумает, что коллега мой был трусом. Ничего подобного, во время обстрела он в одиночку с автомата прикрывал экипаж танка, пока те забирались на броню и занимали свои места. Бояться не стыдно, стыдно трусить, а он не струсил. Я как мог, успокоил его, сказав, что свою пулю все равно не слышно.

В это время из командирского КУНГа начали выходить офицеры. «БАХ», раздался оглушающий хлопок. Офицеры попадали на землю. КУНГ подпрыгнул и перекособочился как избушка на курьих ножках. Да что за черт?!

— Сюда, быстрее! — кричали вокруг.

БМП Уральцев дернулась, пытаясь завестись, но вот на нее вскакивают люди и из люка водителя вытаскивают трясущегося молодого парня. Парень ошалелыми глазами смотрит в никуда. Вокруг толпились офицеры, медики несли носилки. Нас с Колькой сразу же озадачили бежать в другой конец маленького лагеря. Зачем именно, я сейчас, спустя столько лет и не вспомню. Когда мы вернулись, перед КУНГом лежало три тела, завернутых в плащ-палатки. Судя по форме свертков, их сильно изувечило, кровь, которой пропитался брезент, говорила об этом же. Четвертым, на носилках, лежал незнакомый мне прапорщик. Его левый глаз свисал на нити из кровавой, пустой глазницы. Куртка была залита кровью, левая рука представляла из себя месиво ткани, костей и мяса. По всей видимости, ему вкололи лошадиную дозу прамидола, и он был в сознании, попросил закурить.