Солнце слепило глаза нещадно, усиливая свой свет отражением от девственно белого снега вековых ледников. Ветер с вершин нес с собой мельчайшие искрящиеся осколочки льда, которые впивались в лицо и резали кожу до крови. Из снега, то тут, то там, вырастали почерневшие, загорелые от времени, ошлифованные всеми ветрами глыбы скал.

Глаза слезились. Обветренные губы растрескались. Ноги, обтянутые бахилами из комплекта защитного костюма, уже изодранными об острый наст, проваливались по колено, усложняя продвижение. Люди, те, что пока еще могли идти, уже еле передвигались, а те двое, кого несли на самодельных носилках, почти не подавали признаков жизни. Разреженный воздух раздирал легкие. Они не спали уже трое суток, ничего не ели, кроме сухих и твердых армейских галет, а в дополнение ко всему — пронизывающий холод, не смотря на то, что сегодня двадцать первое июня.

От группы осталось меньше половины. Девять человек лежит на стылых камнях там внизу на дне ущелья, на берегу безымянной бурной речушки. Их преследовали. Шли по пятам, след в след. Люди-волки. У них даже на гербе изображена волчица. По другую сторону гор — Дагестан. Там войны нет. Там свои. Уцелевшим необходимо добраться туда как можно скорее, если хотят остаться в живых. Это понимал и противник, стараясь догнать и уничтожить разведчиков.

Казалось, они находились уже на вершине мира, но впечатление портили орлы, то и дело пролетающие над головами, парящие в немыслимой вышине, высматривающие добычу. Утром облако, зацепившееся за вершину, едва не сбило их с пути, правда, к десяти часам оно, подхваченное нисходящими потоками воздуха, лениво уползло вниз к подножью хребта, и солнце снова слепило воспаленные глаза.

Впереди на уступе заснеженным козырьком нависла скала с небольшим гротом. Измотанные спецназовцы, почуяв короткий привал, ускорили шаги. Здесь, хотя бы, можно укрыться от ветра, и свет не так силен, да присесть не помешает.