Бледноватое от усталости и холода, его лицо осунулось, казалось некрасивым, под глазами лежали тени, а в глубине зрачков затаились бессильный гнев, стыд и невыразимая обида, что так плохо, позорно вышло из-за нечестности командира дозорной машины. Асхату вдруг захотелось броситься к Сашке, стать рядом, взять на себя его невольную вину. Какой же смешной, нелепой, мелочной казалась теперь их размолвка, и стыдно было, что он сам, Асхат Тухватуллин, оказался причиной той размолвки… Но Фисун? Простит ли Фисун Ершова? Майор – человек добрый. Но такие вот добрые в гневе особенно беспощадны.

Когда лейтенант смолк, Фисун нагнулся, пряча лицо, пошуровал в костре, потом снизу вверх вопросительно посмотрел на Ершова.

– Ну так и что ж нам теперь делать, а? Победителей не судят?

– То не победа! – вспыхнул Ершов. – Рота потратила бы на переправу не меньше часа. И я не могу сказать, в каком положении мы оказались бы, потеряй этот час.

Майор медленно сложил карту, сунул её в планшет.

– После учения разберемся. Сержант! – позвал комбат. – Узнайте, когда обед готов будет. Да начальника штаба позовите, он в третьей роте…

– Обед через десять минут можно подавать, товарищ майор.

– Слыхали, товарищи командиры? Через десять минут будет готов обед. Плюс ещё тридцать – людей накормить. Всего сорок – немного. Чтоб через сорок быть в штабе!

Лейтенанты вытянулись по стойке «смирно».

– Вы, Тухватуллин, к начальнику штаба явитесь. А вам, Ершов, я сам задачу поставлю на второй этап учения.

– Есть, товарищ майор!

– Да смотрите у меня, друзья! – Фисун, хитро сощурясь, погрозил пальцем. – Без фокусов. Третьего этапа не будет.

Лейтенанты шли рядом, касаясь друг друга плечами. И когда пора уже было расходиться, Асхат сказал:

– Знаешь, а ведь ты зря огонь открыл издалека. Дозор не видел засады, я устроил провокационную атаку. И ты клюнул.