Люди, что рядом, на секунду притихли: глянуть, какого размера крысу покажет пацан.

— Это же хорошо! — обрадовалась Варя. — А то все — старый пес, старый пес! Бином себя еще заявит!

И засеменила в учреждение. Шла-думала про новые нормы, про 200 грамм. Прикидывала, как же теперь будет, ведь и запасов почти нет, и по другим продуктам выдачи снизят, а денег купить нет. Раздеваясь, рассеянно поздоровавшись в комнате, снимая чехол с пишмашины, продолжала думать и пришла к выводу, к которому уже и вчера приходила: так не выйдет никак. Нельзя прожить по таким нормам.

Сидела недолго, водила пальцем фывапролдж, йцу-кенг.

Потом успокоилась. Раз невозможно, значит, Киров решит, как быть, блокаду снимут. Про круглые танки точно ложь, вранье — дядя Юра сказал. Солдаты сражаются, и Арька бьется за Родину и за нее, за Варю. Скоро должна быть Победа.

Начала работать. Вспомнила, какой молодчина Бином, поймал целую крысу, обрадовалась. И пишмашина ее скоро выстукивала веселую мелодию довоенной песни.

13

Максим…….. — ой, стройный тридцатисемилетний полковник, присланный из центрального аппарата Н.К.В.Д. на подмогу питерским товарищам, лицо имел безбородое и безусое, волосы несколько пегие, глаза серые, нос обыкновенный, некрупный, губы тонкие, уши средние, и все это без особых примет.

Ражий часовой Большого Дома долго изучал предписание, а главным образом удостоверение пришельца: вроде таковой на фотографии, а может и не таковой, лицо слишком обычное, и не запомнить.

Человек в штатском, встретивший Максима в приемной начальника питерского Н.К.В.Д. генерала Рацкевича, генералом Рацкевичем быть ни в малейшей мере не мог. Большой и круглый, но рыхлый, и лицо рыхлое, формы сбежавшего теста, розоватое, глазки маленькие и плутовские, бегают и посверкивают. Голова лысобритая и вся буграми и вмятинами.