Позавчера объявили, что послезавтра нормы снижаются в третий раз, у них с мамой будет по 200 грамм хлеба в день, и это тоже казалось каким-то непонятным и, что ли, не настоящим.

Уже нападали на женщин и детей после булочных, отбирали. Бедняки уже не рылись в пухто: ничего отдаленно съестного там оказаться не могло. Уже дворник в доме напротив съел кошку (Варенька не поверила, когда рассказали!), и люди смотрели все чаще глазами тяжелыми и пустыми.

И про круглые танки в очереди второй день талдычили.

— И солдаты наши их как увидят, так и не знают, как быть. Круглого танка снаряд не берет!

— И пушка по нему не берет!

— Доподлинно ясно, что круглых танков не может существовать, — кипятился бородатый немолодой мужчина, раньше всех в очереди одевшийся по зимнему: пальто, перешитое из шинели, пестрый дырявый шарф. — Я был в ополчении, я ответственно заявляю: вражеская агитация, ничто иное!

Но он тут же закашлялся и вообще кипятился слабым голосом, а главное, слушать его не хотели. Хотели узнать, почему же неуязвимы круглые танки.

— Потому что они круглые! Снаряды от них отскакивают! А у нас ни винтовок, ни пушек…

Ким мелькнул из-за угла тюбетейкой, в последний момент прибежал. Ким всегда передвигался бегом — ноги не умели иначе, хоть и уговаривал он себя, что пора становиться солиднее: не ребенок уже, да и война. Блеснул щербатой улыбкой.

— Ты что же, братишка! — воскликнула Варенька. — Я извелась. Чуть на работу не опоздала!

Ким ее тоже называл в шутку сестренкой, и малознакомые люди нередко принимали их за сестру и брата; и впрямь было что-то общее в чертах лиц. Они потому себя так и стали называть, что другие их так называли.

— С Биномом гулял, — отдышался Ким. — Бином, прикинь, крысу поймал! Вот такую!