Война! Если что — стреляйте, исходя из ситуации. Михал Михалыч одобряет, если, конечно, не в кого попало, а точно враг. Менжеваться не время! И воздух какой! Снежок ведь повалит, неровен час, темень с утра до утра, климат-то у нас — отмерь да отрежь. Такой климат… я бы сказал, парадоксальный! Сейчас деньки последние, осень, гуляйте, дышите, зимой взвоете, я вас положительно уверяю! Столовая для нас отдельная, на третьем тут этаже, вас боец проводит, я бы составил, но дела поджимают — хе-хе! Если что дополнительно, так вы спросите, запретов нет, работа на пределе жил, на нервишках, опять же риск, Михал Михалыч все понимает, так что спрашивайте и вперед!

Всю эту удивительную речь Здренко произнес будто не к Максиму обращаясь, вовсе на него и не глядя, а в потолок, отвлеченно-мечтательно, словно он сам и впрямь был лишен нехитрой возможности заглянуть-взглянуть на «психологию» людишек в пивной, и маленькая мягкая рука его совершала при этом многочисленные приплясывающие движения.

Максим отправился «размещаться».

14

Высыпали вскоре после полудня в ленинградское небо вражьи бомбардировщики, словно лопнул у нас ка-кой-то участок обороны, словно проспали наши: все небо чужое. Никогда Юрий Федорович столько их не видал: не меньше десятка. Похожие на готические когтистые буквы, на зловонных мух. И прямо над головой. Бомбы градом!

Госпиталь ринулся, ломая костыли, горшки переворачивая, в убежище. Старое, надежное, быстро заполнилось невпротык, заполнилось и новое, еще недопеределанное из бывшей котельной. Сюда и шальнула, прорвав потолки, как бумагу, жирная лоснящаяся бомба.