Пятеро, кажется, полегли под ней, треща костями.

Бомба не взорвалась. Защемилась в красных-желтых трубах, повисла невысоко от пола. Прямо у выхода. Дверь вышибла, но сама и перегородила. Казалось, чуть покачивалась даже. Весь мир, впрочем, покачивался в глазах. Сквозь рваные потолки небо очистилось: наши ястребки отработали за опоздание.

— Товарищи, внимательно меня слушаем. Никто н-не двигается. Б-бомба может… упасть. Я… сапер по армейской специальности. Кто поможет? Еще есть саперы?

Лишь по легкому заиканию Юрий Федорович удивленно определил, что это собственный его голос.

Саперов больше не было. Никто ни слова не проронил. Да и сам Юрий Федорович соврал. Никакой не было у него армейской специальности.

Бомбу, впрочем, проходили на курсах ОСОВИАХИМа. Даже с макетом. Правда, не такую. Там был макет типа сигары, а эта похожа на ананас. Пышный хвост и пузатенькая. По вороному металлу рябь желтых и зеленых мазков. Кто-то старался, раскрашивал.

«Еще бы пальму нарисовали», — подумал Юрий Федорович.

Удивился сам, почему про пальму подумал.

По аналогии с ананасом?

Потом вспомнил, как Арька с Варькой резвились, заклеивая окна в квартире, когда налеты пошли. На одном окне у Варьки изобразили узоры с обезьянами-пальмами.

Подвал напряженно ждал. Юрий Федорович стоял, как на сцене. И санитарка Настя рядом, верная его помощница. Хорошо, не один. Фонарик у нее в руке, тоже хорошо.

Юрий Федорович осторожно придвинул ухо к адскому предмету. Потом покрылся. Взрыватели бывают часовые и с механическим детонатором. Мерный стук: время небытия. Часовая! Или почудилось? Снова ухом.

— Кажется, нет, Юрий Федорович, — сказала вдруг Настя. — Можно я послушаю?

Она всегда спрашивала «можно», даже если рану бойцу забинтовать. И ОСОВИАХИМ прилежно посещала. Вместе сидели.