— Там в коридоре Верблюд Зинину фотографию удаляет!

Верблюдом преподавателя истории и партийного активиста Понькина прозвали за большой нос и привычку звучно плевать во все подходящие емкости: в урну под лестницей, в санфаянс в туалете. В остальном историк был человеком аккуратным и даже любил хорошие костюмы.

— Нет-нет, — воскликнула Варенька. — Как же так? Поправляет, наверное!

— Говорю тебе, вытаскивает из рамки! А стенд-газету уже снял, она у него рулоном…

— Арвиль Рыжков, — повысила голос Генриетта Давыдовна. — Мне кажется, вы хотите нам рассказать о месторождениях мела…

А позже Верблюд объявил на комсомольском собрании, что Зина Третьяк оказалась финским шпионом и членом подпольной молодежной организации, которая планировала убить товарища Кирова.

— Это же хорошо, что ты видела Зину! — восклицала теперь Варенька. — Значит, все хорошо, значит, ее реабилитировали! Мы ведь знали, знали, что она не шпионка!

Чижик осторожно пожимала плечами.

Шпиль Адмиралтейства был уже спрятан, и шар на шпиле, и ажурный кораблик был схлобучен в брезент.

Альпинисты переехали на Михайловский замок, и Варя гордилась, какие они ловкие и самоотверженные. Настоящие ленинградцы!

11

«Чучелу из меня сделать», — криво усмехнулся Киров и рубанул кулаком по столику так, что самолет тряхнуло, а шесть истребителей сопровождения обеспокоенно закачали крыльями. Кожаный портфель шлепнулся на пол, высыпались бумаги, порученец охнул и кинулся собирать.

Бумаги повествовали, что уже в июле пять ленинградских заводов выпускали пушки, а 12 — детали для танков, что к началу сентября девяносто с лишним процентов городской промышленности работало на фронт. Ижорский кует броню, обувная фабрика «Скороход» клепает снаряды, «Невгвоздь» — штыки (и с диковинной подачи Ворошилова — пики и сабли!), парфюмерный «Грим» и «Музинструменты» — противопехотные мины.