— Вовсе нет, к тому же я не такой уж малыш, почти шесть футов росту.

— Шесть футов и шестнадцать лет.

— Скоро будет семнадцать.

— А что ты делаешь, когда бываешь в Бремерхафене?

— Так, присматриваюсь.

— У тебя есть подружка?

— Нет.

— Тогда к кому же ты ходишь?

— Ну, в дамочках недостатка не бывает.

— Но для первого раза лучше найти кого-нибудь другого.

— Что значит «для первого раза»?

— А, так для тебя это не впервой. Ну, тогда ты и со мной можешь. Разве я хуже других дамочек?

— Ничем не хуже.

— Разумеется, не хуже, — кивнула Дора и добавила: — И зачем только ты это сказал. Мне неприятно.

— Но ведь это правда.

— Все равно, не стоило говорить.

— Но ведь на судне все знают…

— Что они знают? Что пять лет я была не у дел и жила как монахиня, потому что мой муженек наградил меня заразой? Знают они это?

— Я не знал.

— Ну и плевать на это. Так что, может, все-таки зайдешь? Что ж, не хочешь, не надо. Никто тебе не навязывается. Отваливай.

Вот тебе и Дора, подумал Тайхман. Она впервые заговорила с ним, до этого его не замечала. Ему было известно только то, что старик представил ее как свою жену.

Когда сеть подняли, она оказалась полной. Палубу покрыл слой селедки в метр толщиной. Матросы лопатами бросали рыбу в корзины и потрошили ее.

— Доре нужно только одно — хорошая, крепкая выпивка, — сказал днем старший помощник, когда Тайхман стоял на вахте у штурвала. — Это самое лучшее средство от ее сексуальной озабоченности. Ты себе даже представить не можешь, как тащились от меня когда-то шлюхи. Но я им никогда не платил. Удовольствие получали оба, говорил я. И они понимали, что я прав. Да, сынок, так и надо делать. — Старпом воткнул мизинец себе в ухо и затряс рукой, словно вибратором. Затем вытащил из куртки бутылку и приложился к ней.