— Ото ж! Застудил ты себе всё нутро. У тебя лёгкие темнеть начинают. Кашлять, поди начал сразу, как в тепло попал?

— Есть маленько…

— И сбоку у тебя шишка здоровая, а спадать не думает. Так?

— Так…

Недоумевая протянул лётчик.

— Похоже, будто тебя дубиной огрели, да ещё со всей мочи.

— Это, наверное, когда я с парашютом прыгал… Низко было, вот и посчитал ветки.

— Ото ж! Ладно. Мать то как кликала?

— Владимиром.

— Да не отец! Мать тебя как звала?

— Вальдар…

— Красиво… Вот что, Володя — Вальдар, буду тебя лечить. Только одно условие — что скажу, то и делай, даже если тебе это придурью покажется. Согласен?

Столяров пощупал ту самую шишку на боку, невидимую под одеялом и кивнул.

— Согласен.

— Ото ж! Даринка! Внучка!

В проёме мелькнуло, и в комнату вбежала спасительница Владимира.

— Звали, дедушка Василь?

— Звал. Баньку истопить сможешь намедни?

— Смогу, деду Василь.

— Топи. Как сможешь сильно, топи. Чтобы жар был невыносимый. Котомку мою дай сюда.

Та опрометью метнулась назад, в другую комнату и тут же вернулась назад, неся в руках сшитый из разноцветных лоскутков мешок.

— Вот, дедушка Василь.

— Погодь. Не спеши. Я тебе дам лекарство. Перед тем, как его в баню поведёшь, заваришь кипятком и напоишь его. Горилка у тебя есть?

— Есть…

— Крепкая?

— Горыть.

С гордостью произнесла та.

— Неси стакан. Да горбушку хлеба с солью. И ступай баню топить.

— Понятно, дедушка Василь…

Пока Дарина бегала за самогоном, дедок-знахарь откинул одеяло и осторожно касаясь распухшего сустава осмотрел ногу. Затем приказал задрать рубаху и долго, закрыв глаза, водил на багрово-чёрной шишкой руками, цокая при этом языком.

— Повезло тебе, паря… Чуть без почки не остался… Но — повезло. Крепкая, видать, у вас порода! Не хуже наших!